Избрание Невесты, или Её кроткая страсть

Как-то в детстве я прочитал одну приключенческую книгу. Сейчас я уже не вспомню точно, как она называлась. Не помню так же почти ни ничего из неё, кроме… Кроме… Не знаю, почему именно этот эпизод запомнился мне на всю жизнь. Возможно потому, что в нём были затронуты глубокие чувства, которые для меня, подростка, были очень живы и желанны. А может быть этот, запомнившийся мне образ, должен был мне понадобиться через много-много лет по другим причинам… Богу известно.

В этом эпизоде, по воле описываемых в той книге обстоятельств, встречаются две молодые девушки, которые любят одного видного и известного в окру́ге молодого человека. Одна из этих девушек  — аристократка, а другая — простолюдинка.  И вот, эта девушка из простой семьи делится своими чувствами со своей собеседницей. «Знаете, — говорит она, — я люблю его такой любовью, что готова, как собака, спать на пороге его дома — лишь бы только быть рядом с ним! Однажды, когда я была ещё маленькой девочкой, он впервые появился в нашем доме. Наша семья была в такой нужде, что мы уже умирали от голода. Но в один прекрасный день в нашем доме появился он… Пришло спасение от голодной смерти… Он постоянно заботился о нас, кормил нас. Он стал нашим покровителем. Он никогда не приходил в дом с пустыми руками. И с того самого дня я полюбила его всем своим сердцем. И мне ничего не надо, я ничего не ищу для себя, но я хочу быть рядом с ним. Пусть, как собака на пороге его дома, но ТОЛЬКО — возле него…!»

Насколько я помню, исповедание этой девушки–простолюдинки не было вполне понятно аристократке, хотя она тоже любила того молодого человека, поскольку он так же спас её однажды при определённых обстоятельствах. Я не помню точно, что она ответила. Только помню, что она сказала, что её любовь не такая. Её любовь не подразумевала такой собачьей верности и посвящённости, какая была в любви её простой собеседницы. Она тоже любила, но её аристократический статус и соответствующее воспитание определяло существенную разницу в проявлении её чувств. Она тоже любила его, но её любовь не могла выходить за рамки её дворянского достоинства…

Написанию этого послания предшествовало моё недельное уединение для Господа на одном из латвийских хуторов. Шесть дней прошли в борьбе с искушениями.  Моё духовное состояние было очень тяжёлым и подавленным. Время моего пребывания в этом месте подходило к концу, но я так ничего и не услышал от Него. Временами приходили уже мысли, что видимо эта поездка была предпринята по плоти, и потому Господь не обязан отвечать на мой поиск и молитву.

Однако, в последний, седьмой, день моего затворничества, моё сердце наконец открылось для искренной молитвы к Господу. И этот день был ознаменован тем, что я получил то, для чего приехал сюда неделю назад. Господь был милостив ко мне (как, впрочем, и всегда), и показал мне некие вещи, проиллюстрировав их определёнными образами.

Он показал и позволил пережить мне, что есть искренная, страстная первая любовь. Он показал и позволил пережить мне, что есть псевдо-искренная, страстно-соперничающая влюблённость. Он показал и позволил пережить мне разницу между этими двумя чувствами, а так же разницу их проявлений и различие почв на которых они вырастают. Вы готовы услышать? Если «да», то усаживайтесь по-удобнее…

Жили-были старик со старухой… Нет…, не так!

В некотором царстве, в некотором государстве, (а если быть до конца точным, то в одной большой-пребольшой, вонючей-превонючей деревне), жила была девица-красавица. Хотя, говоря  «девица-красавица»,  мы конечно иронично преувеличиваем.  Так — для красного словца…   Честно говоря — простая была, деревенская девчонка… Ничего особенного… Веснушки на лице, нос курносый, на подбородке ямочка, фигура «немодельная». Одним словом — самая что ни на есть «посредственность».  Жила она в этой своей деревне, насквозь пропитанной вонью навоза и выгребных ям с роями мух, в покосившейся избе своих родителей, со своими братьями и сёстрами. «Крутила хвосты» коровам, косила траву, ходила к колодезю за водицей с коромыслом и двумя деревянными вёдрами. Жизнь, как жизнь. Она никогда и не знала другой — все так живут. И хотя она никогда не выходила за «деревенскую околицу», и ничего кроме своей деревни не видела, нет-нет, да и поглядывала на небо с проплывающими по нему белыми облаками, и размышляла: как бы найти такую лестницу, чтобы туда забраться, посмотреть кто там живёт и как там вааще? Мечтательница была…  За что часто и получала нагоняи от своих родителей: что поступала нелогично, нерационально — глупо, одним словом, на их взгляд.

Время текло своим чередом. В деревне одни рождались — другие отходили в мир иной. Одни женились — другие разводились. Одни покупали — другие продавали.  «Круг жизни», как говорится… Поголовье скота в целом увеличивалось, несмотря на то, что часть его регулярно забивали на котлеты и колбасу, как, впрочем, увеличивалась и численность человеческого населения. Наша девица подрастала, становилась всё более и более похожей на женщину. И хотя не было в ней, что называется «модельных форм», и вряд ли она могла претендовать на то, чтобы стать фотомоделью какого либо модного журнала для мужчин, (которых немало производилось и в этой деревне), однако, была она…, эххх…, как говорят — «кровь с молоком». Аппетитная выросла девка…  Поэтому пришло время,  когда похотливые «самцы» в человеческом обличьи с наступлением сумерек табунами стали крутиться  возле её дома, посвистывая  или бренча на балалайке, приглашая её прогуляться под луной в прохладе летней ночи.

Ну а девка тоже была не промах — отказывала редко — молодость, сами понимаете… Природа, как говориться, берёт своё… Да и что там кочевряжиться —  не один ли раз живём? Или золотая пора молодости будет вечно продолжаться? Так что девица наша особенно не задумывалась, узду, как говориться, не сдерживала, и брала от жизни всё, что та могла предложить… Вот только, когда возвращалась со своих ночных похождений, с соломой, запутавшейся в том, что когда-то было длинными, струящимися по плечам волосами, а теперь — ёжиком модной стрижки, она, почему-то  испытывала странную тоску и опустошённость. Природу её она понять не могла, но частенько ей было невыносимо грустно, тяжело и одиноко… А на следующий день, отдохнув после весело и активно проведённого времени и ночных приключений, жизненные силы возвращались, и, казалось, что всё будет хорошо, и, конечно же, однажды, в её жизни произойдут какие то замечательные события, которые кардинально изменят всю её жизнь и сделают её действительно счастливой… И так проходил год за годом…

В этой самой деревне жила одна семья. Отец с Сыном. Одни Их побаивались, другие ненавидели, третьи завидовали… Хотя  всё-таки в большинстве своём люди всё же старались показать Им своё уважение и почтение. Какие-то особенные Они были, не как все другие… Даже то, чем Они занимались,  уже указывало на то, что Они отличались от всех других. Они были овцеводами — единственными в этой деревне… Кто бы не пытался здесь начать выращивать овец — ни у кого не получалось. Овцы — такие капризные и глупые животные! Кто бы не пытался заняться этим делом — ни у кого не хватало терпения с этими овцами. То заболеют они, то заблудятся, то наедятся ядовитой травы… То ли дело свиньи — ни тебе проблем, ни забот. Ливанул с утра в корыто месиво и до вечера о них и не вспоминаешь. А мяса с них побольше. И саааалооо! Однако у Отца с Сыном это дело ладилось настолько хорошо, что за всё время, сколько Их помнят люди, ни одна овца не умерла у них от болезни, ни одну овцу не унёс в своих клыках волк, ни одна овца не была похищена или потеряна. «Просто мистика какая-то», —  думали люди. По этой причине многие завидовали Им, и перемывали Им кости, и клеветали на Них, и пускали сплетни о Них по своим домам за бутылкой самогона-первача, а порой и просто за чашкой чая, заваренного на смородиновом листе.

Когда бы люди не встречали Их, Они всегда были вместе — Отец и Сын. На пастбище ли со своими овцами, в доме ли своём. Поэтому в восприятии людей Они были, как бы одна Личность.  И люди, прозвали Их одним словом — Пастух, так как это и было то дело, которым Они занимались. Таким образом, когда в разговоре между односельчанами заходила речь об этой семье, то, обычно, они говорили примерно следующее: «А Пастух то…, ты слышал?..  да Он то…, да Он это…».

Сын мало чем отличался от Отца, разве что только молодостью своею. А так были Они просто, как две капли воды: делали одно дело, говорили одно, поступали одинаково. Поэтому люди говорили: «А Сынок то — просто вылитый Батька! Вот гены…!» И видно было, что Сын любит и почитает Своего Отца, и Отец любит и почитает Своего Сына. И было между Ними полное согласие.

Деревенские девчонки с ума по Нему сходили, (по крайней мере, им так казалось, или просто они сами хотели в это верить). Да и как было не сходить? Из всех сельчан Он самым очевидным образом выделялся среди остальных юношей. Видный был Парень! Статный такой красавец, трудолюбив, обходителен, образован — воспитан просто на зависть… С утра до позднего вечера по-хозяйству с Отцом управляется, на гулянки со своими сверстниками не ходит — не досуг Ему, не пьёт — не курит, с девчонками не заигрывает… Ва-ав! И еще детей любил, очень… Хотя своих не было — не женат Он был ещё. Нянчился и играл с соседскими — те Его тоже любили и принимали за своего. Так что для любой девицы в селе Он был весьма желанной партией. Заполучить такого в мужья — век горести знать не будешь, за таким — как за каменной стеной! Да и наследник Он весьма богатый и единственный у своего Отца. А имение у Них было о-хх какое! В общем девицы-сельчанки, достигшие определённого возраста, кружили у него под окнами после заката, как ночные бабочки. Хихикали, хороводы водили, песни пели, надеясь привлечь Его внимание. А если повезёт, то и пройтись с Ним до ближайшего стога — и обратно…  До стога — и обратно, до стога и…   Ну а после этого уж никуда не денется — скоро-скоро на мне женится… Так рассуждали они в самих себе.

Но Парень по какой то причине на их заигрывания не вёлся — свечу в доме не зажигал, окошко не открывал, песням их не подпевал, хороводы с ними не водил.

И никто не знал, что Он там себе думал обо всём этом… Видно, смышлёный был Парень — понимал, что от Него хотят… Да и Батька у Него был не лыком шит. Мудрый был Отец, жизнь проживший долгую, видивший многое. Как люди говорят: «Ума — палата». А как Сын был просто копией своего Отца, то видать и Он  унаследовал от Батьки своего и ум недюженный, и мудрость не по годкам…

Таким образом, девицы-красавицы, наводившись хороводов и напевшись песен,  уходили восвояси, так и не дождавшись какого либо отклика или проявления внимания с Его стороны, испытывая лёгкое чувство досады, что сегодня опять…, э-хх…, ничего не получилось. Никак не могли они Его заинтересовать, хотя девчонки те были, действительно, красавицы.  Но желание заполучить для себя того Юношу в них было всё сильнее, и потому они, сменяя наряды на ещё более яркие и вызывающие, продолжали каждый вечер собираться у Его дома. Каждая старалась перещеголять во всём других, и в том, что они называли одеждой, и в пении, и в танце, понимая, что все они хоть и подружки, но, в то же время — соперницы, и тот Парень достанется только одной из них… Понимали так же, что для того, чтобы оженить на себе того Парня, им нужно было сохранять свою девственность. Поэтому они научились удовлетворять желания своей плоти многими другими способами, не доводя, как говориться, «до-горячего». Благо в той деревне была масса и консультантов, и инструкторов, и учителей в этой области. Эти консультанты и учителя научили их всем известным им самим способам удовлетворения своей похоти, объяснив им, что это — не блуд, и никак не может этим называться, так как, используя эти методы для своего удовлетворения, они не теряют свою деву (или, как привычнее для слуха современного человека, — «плеву»). Всё же остальное вполне приемлемо, и, вне всяких сомнений — нормально. Так что девицы могли (и имели на то всякое право) доказать любому, что они девственницы, и никогда ни с кем не блудили (так как все эти методы удовлетворения в этой деревне блудом не считались). И так оно и было… Они действительно были девственницами… Физиологически…

Посему, вечерний слёт «бабочек» повторялся изо дня в день. Девицы-красавицы тоже были неглупы — понимали, что рано или поздно природа всё же возьмёт верх над тем Парнем. Не может же Он всю жизнь провести отшельником и бобылём, удовлетворяясь лишь общением со своим Отцом! «И вот тогда, милочка, не прозевай! — говорила каждая из них самой себе, — а то вон сколько конкуренток вокруг тебя бродит с той же целью. Смотри — не проворонь, держи ухо востро, а то останешься «с носом». Другого такого случая у тебя не будет!»

Наша же девица на эти сходки со своими подругами не ходила и никогда этого Парня не видела, так как жил Он далековато от её дома, на той стороне деревни. Не пересекались их стёжки-дорожки, хотя от своих подружек она много слышала о Нём разных сплетен: то, мол, месяц назад видели Его с Манькой; то, дескать, две недели назад с Дуськой; то, вишь, пару дней назад с Глашкой. А на вечеринки к Его дому она не ходила потому, что понимала, что не пара она Ему. Такие видные парни, каким был Этот, разгульных девок замуж не берут — это понятно. Это, вон, соседский Ванька, да соседский Афонька, когда им возжа под хвост и хочется поиграть во взрослые игры — те прибегут, когда припрёт, и, получив своё, пропадут до следующего раза, и при встрече будут делать вид, что её не заметили. «Такова уж моя участь, — думала про себя она, — таковой уж я уродилась… »  Таким было её понятие и правдивая оценка себя самой.

Так что продолжала она куролесить с Ванькой, и куражиться с Афонькой, и со многими-многими другими соседскими парнями, знавшими, что её долго уговаривать не надо. Доступна была она, одним словом…

Однажды, одним погожим весенним, почти уже летним днём, распаренная от горячего полуденного солнца и тяжёлой работы по дому, спускалась она по тропинке в овраг с коромыслом и вёдрами к колодезю, играючи семеня мелкими шажками босыми ногами своими. Вдруг, из-за угла забора соседского дома, вдоль которого лежала ещё одна тропинка, вышел… Он. Было видно, что Он как бы куда- то направлялся, и они чуть было не столкнулись лбами. Она не ожидала такой встречи и поэтому сразу сконфузилась. Она никогда Его живьём не видела, но почему-то  сразу поняла, что это Он. Тот Самый… На какое то мгновение их глаза встретились, и Он, улыбаясь ей приятной, открытой и ненавязчивой улыбкой, спокойно сказал: «Здравствуй…». «Здравствуй…», — проронила она, вся зардевшись румянцем на и без того уже разгорячённом тёплым солнцем лице, и побежала дальше по тропинке в овраг. Это произошло за какие-то считанные мгновения.

Когда она бежала вниз по тропинке после такой неожиданной встречи, то с удивлением вдруг отметила про себя, что испытывает какое-то странное чувство. Это было ново для неё — она никогда ранее не испытывала такого. Сердце как-то учащённо стучало, и не только в груди, но и в висках. Стайка разных мыслей, ни одна из которых не задерживалась в её мозгу, вдруг налетела на её сознание. «Что это такое со мной? — пронеслось у неё в голове, — это от испуга… наверное, или от неожиданности…»

Добежав до колодца, она как-то странно быстро справилась с воротилом, и не успела оглянуться, как оба её ведра уже были полными, хотя обычно весь этот привычный процесс занимал у неё гораздо больше времени. И пока она набирала вёдра, всё поглядывала в ту сторону, где встретилась с Ним. От колодца этого места не было видно. Оно скрывалось за буйно зеленеющими высокими кустами. Поэтому она не могла видеть, что за этими кустами происходит. «А Он, действительно, парень видный…, — думала она быстро, — недаром все девчата по Нему сохнут… А что если Он ещё там? И поджидает меня…?» Эта последняя, явно шальная и безумная мысль и обрадовала, и испугала её одновременно. Но делать нечего — не пойдёшь же домой с двумя тяжёлыми вёдрами десятой дорогой… Она зачерпнула из своего ведра пригоршню студёной воды и плеснула на своё горевшее лицо, вытерлась подолом и посмотрела на себя в отражение воды своего ведра. «У-уу, уродина…», – процедила она. Пригладила ежик своей стрижки, и крайне не удовлетворённая своим видом, выпрямилась. Поправила грязный передник, расправила воротничок своего рабочего ситцевого платья. Присела перед коромыслом, осторожно встала с покачивающимися в стороны вёдрами и, внутренне настроившись на возможную повторную встречу, пошла. О-о, что это была за походка, когда она поднималась назад — вверх по тропинке! Так грациозно она ещё никогда не ходила… По мере того, как она приближалась к тому месту, волнение нарастало, и она отчаянно пыталась сохранить на своём лице определённое, подходящее, как ей казалось, выражение.

Ну, вот и последний поворот тропинки, за этим кустом открывается то место, где они встретились. Внутренне напрягшись от волнения, но усилинно стараясь не подавать виду, она обогнула последнее препятствие. И… там… никого не было… Только маленький телёнок, привязанный к колышку неподалёку, уставился на неё своими глупыми глазами, вытянул шею, и сказал: «Му-уу…». Она стрельнула глазами туда-сюда. Нет, здесь действительно не было ни души. «Ну, чё мычишь, дурак!» — прикрикнула она на телёнка раздражённо. Тот, никак не ожидавший такого поворота, отскочил в сторону насколько позволяла привязь, и испуганно- непонимающе покосился на неё своими большими детскими глазами. Из-за того, что она сорвалась на ни в чём не повинном создании ей сразу как то поплохело. «Ну чего ты мычишь, дурачок, — сказала она уже совсем другим тоном, — нету у меня с собой ничего для тебя…» Она приостановилась возле телёнка и погладила его по морде. И засеменила дальше к своему дому уже своей обычной походкой, стараясь, чтобы вода не выплёскивалась из покачивающихся при ходьбе вёдер. «Да-а…, дура, коне-ечно…, размечталась…» То странное, но приятное возбуждение, испытываемое ею несколько минут назад, моментально сменилось унылой горечью. Она глубоко вздохнула… «Э-хх…»

Жизнь опять вернулась в привычную колею. С наступлением сумерек под окнами своего дома она опять услышала посвистывания Васьки. Ночь с ним была проведена как обычно… На следующий вечер её зазвал Афонька покидыванием камешков в её окошко. В эту ночь он был в своём обычном репертуаре… Всё, казалось, было так же как всегда. Казалось, что ничего не изменилось в её жизни — течение всех событий, последующих после её неожиданной встречи с тем Парнем, ничем не отличались от всего того, что с ней происходило раньше. Постепенно, буквально за несколько дней, она уже не испытывала почти накаких эмоций при воспоминании о той встрече. Даже смеялась внутренне над собой. И  было стыдно за то, что пыталась привести себя в порядок, готовясь к тому, чтобы встретиться с Ним ещё раз. И, конечно, за мимику своего «подготовленного» лица и неестественную, деланную походку… Так прошло около месяца…

Как-то раз пасла она коров на одном отдалённом от её дома лугу. Одна годовалая тёлочка начала вдруг резвиться и носиться туда-сюда. Желая её успокоить, она попыталась подогнать её поближе к основному стаду. Но та, видимо, развеселилась не на шутку: подняв хвост трубой, она понеслась в противоположном направлении. Девка — за ней. И звала её, и уговаривала, и манила… Но тёлочка, полностью игнорируя все уговоры и зазывания, продолжала мчаться всё дальше и дальше от стада. Долго пришлось погоняться за ней, пока она, подустав, остановилась и успокоилась. И вдруг…, девица увидела отару овец, и…, Его. Он, увидев её издалека, приветливо помахал ей рукой. И хотя между ними было достаточно большое расстояние, ей показалось, что Он улыбался… Именно Ей… Для неё это было очередной неожиданностью – встретиться с Ним. Она давно уже о Нём не помышляла, и вот — вдруг опять такая встреча… Но это Его приветствие как-то очень развеселило её. Она, подпрыгнув пару раз, так же весело помахала Ему…, и вприпрыжку погнала свою тёлку в сторону пасущегося стада коров.

На душе у неё была какая-то озорная весёлость и лёгкость. Это событие как-то существенно повлияло на её состояние. Такого настроения она никогда не переживала. И она поняла в этот момент, что такое её состояние есть результат именно этой кратковременной и абсолютно ничего не означающей для её будущего встречи. Но как бы то ни было — она была в этот момент… счастлива. От того, что на душе было легко, от того, что было почему-то весело, от того, что…  Да просто было хорошо, и всё! Неожиданно она вдруг увидела, что по небу плывут мягкие облака, что птицы в ветвях деревьев поют свои песенки на удивление обворожительно, что ветерок дует тёплый и очень ласковый… Это было чудесно! Сколько раз она видела всё это, но никогда в своей жизни она не видела это так, как она видела всё это сейчас. И хотя она выросла среди всего этого, она никогда не могла даже представить себе, насколько это всё прекрасно…

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается…

С тех пор, с девицей нашей что то случилось. Как-то начала меняться она и в выражении лица своего, и в словах своих, и в делах… Если раньше любительницей она была погулять, покадриться с новым кавалером, и тому подобное, то сейчас она начала замечать в самой себе холодок и неинтерес ко всему этому. Какое-то равнодушие ко всему тому, что раньше было очень важным и значимым. В ней всё более стало наблюдаться желание побыть наедине с собой. Эту перемену в ней стали замечать её родители, подружки и все окружающие. «Что же это с ней произошло?», — думали они. И не то, чтобы она изменилась как-то кардинально, как говорят: «с ног — на голову», но, тем не менее, какие-то новые качества начали иметь свои проявления в её жизни. Импульсивность постепенно сменялась сдержанностью, смешливость — задумчивостью, бесшабашность — добросовестностью… Когда окружающие пытались выяснить, что с ней приключилось, и что повлияло на такую перемену в ней, она старалась уйти от разговора на эту тему. Когда же она оставалась одна и предавалась своим мыслям, то сама пыталась понять — что же с ней такое произошло? И что являлось причиной таких перемен в ней? Но ответа не было…

Думала она эти думы, думала, и однажды поймала себя на том, что все её мысли, вращаются вокруг тех двух кратковременных встреч с Ним. Или, вернее, не самих этих встреч, но Его Самого. «Уж… не… влюбилась ли я?» — вдруг подумала она как-то, и тут же попыталась убежать от этого мысли: «Нет, нет… какая там любовь… нет, это так… это пройдёт…», — убеждала она себя. «Тоже мне, придумала… с ума сошла… Кто Он и кто ты? И выбрось даже эти мысли из головы…!» «Да и вообще», — продолжала она уговаривать себя, — «Он наверняка ошибся, принял меня за другую. Вон, у Анфиски такое же платье – в одном сельпо покупали. Так что и улыбался Он не тебе… И улыбался ли вааще…? Просто причудилось это всё тебе…!» На какое то время, как ей показалость, эти уговоры и убеждения себя самой возымели результат. Но, как оказалось, лишь только на время…

Что только не пыталась она делать со своими мыслями. И уговаривала она себя, и пыталась как-то отвлечься, и занять себя чем-то — ничего не помогало. Она ВСЁ ВРЕМЯ ДУМАЛА О НЁМ! От себя не убежишь, как люди говорят… Так и она не могла убежать и от себя самой, и от того, что вдруг появилось в её сердце.

Помучив себя изрядно своими попытками обмануть своё сознание, в один прекрасный день, она всё же заглянула правде в глаза. «Да! Да! Да! Я люблю Его! Я люблю Его! Я люблю Его!» Осознание и принятие этого факта захлестнуло и накрыло её огромной волной, настолько мощной, что перед ней ничто не могло устоять. Эта волна подхватила её и понесла — она уже больше не противилась и не противостояла ей… О-оо, что это было, и с чем это можно сравнить…? Она и плакала, и смеялась сквозь слёзы, танцевала с граблями между грядок на своём огороде, раскинув руки, подставляла своё лицо проливному тёплому летнему дождю… С ЧЕМ ЭТО МОЖНО СРАВНИТЬ!? И КАК ЭТО ОПИСАТЬ!? Нет в человеческом языке возможности передать чувства влюблённого первой, страстной и чистой любовью… Для того, чтобы это понять — это нужно пережить!

Ну, а влюблённые, как известно – сумасшедшие…  Как не от мира сего эти люди. О чём они думают? О чём они мечтают? Что в их разуме, и что в их сердце?

Л-Ю-Б-О-В-Ь!!!

«Вот тебя угораздило, — думала наша девица, — влюбиться в Н-е-г-о! Надо же случиться такому! И что теперь ты будешь делать со своею любовью? Ведь нет для тебя в этом будущего! Не пара ты Ему! Не пара!» «Ну и пусть! — отчаянно решила она. Ну, нет будущего! Ну не пара я Ему! НО Я ВСЁ РАВНО ЛЮБЛЮ ЕГО! О-оо!»

Да-а, это было по настоящему! Это была действительно любовь! Девица более не помышляла ни о чём. Не задумывалась о будущем… Не строила планов… Для неё не существовало более будущего — для неё существовало лишь настоящее… И в этом настоящем был только Он, и её любовь к Нему! Был Тот, Кого она полюбила! Чувство благодарности за то, что Он вообще есть, переполняло её сердце. И этого для неё уже было достаточно! О-хо-хоо… Вот это да-аа…

Сумасшествие влюблённой было быстро замечено окружающими. Пытливые подружки пытались не раз выяснить, что с ней произошло. «Да что с тобой происходит?! — спрашивали они её, когда она опять и опять отказывалась от участия в очередной вечеринке, — ты что, заболела?» Наконец, догадливые и смышлёные подружки смекнули, что к чему: «Ну,  давай, рассказывай, кто твой сердцеед, — женская интуиция не подвела их, — в кого втюрилась? В Афоньку? В Ваську? В Ваньку? В Гришку?» «Да не в кого я не втюрилась, – отнекивалась девица, — просто… просто… нездоровится мне…»

Но-о… В деревне ничего скрыть нельзя. По крайней мере,  надолго… Любопытство подружек всё нарастало и увеличивалось. «Кто же это мог быть?» — думали они. Долго ломали они голову, пытаясь вычислить предмет её любви. И вот однажды, когда они рассуждали между собой об этом, кто-то из них в шутку сказал: «А может она влюбилась в Того Парня…, ха-ха-ха…?!» Все дружно хором покатились со смеху. «Ну, да-а-а, ха-ха-ха, а Он в неё…, у-ха-ха…!» Но тут одна из них вдруг сказала: «А что, может, и в правду в Него она втрескалась? Помните, как она, тогда-то…, когда мы рассказывали о Нём… как она внимательно слушала и спрашивала с интересом и любопытством о подробностях…?» «Ну да, — заметила другая, — я помню этот случай. Я на это тогда тоже обратила внимание». «Ну и ну! Вот даёт, хе-хе, — насмешливо выразила свои чувства третья, — тоже мне — «золушка»!»

В общем, «вычислили» они её, после чего их к ней отношения стали, мягко говоря, холодными. Насмехались они над ней. И издевались. И обговаривали, и клеветали. Ведь знали они её, как облупленную. И то, что была она уже давным-давно не девственница. И то, что гуляла она чуть ли не со всеми соседскими парнями. И так далее, и тому подобное. Да и во всех других отношениях — она в их восприятии была как «чудище лесное» по сравнению с Тем Парнем.

Эта весть быстро облетела деревню. Насмешкам и обговорам не было конца — ведь в деревне как? — дай только повод — и все примутся обсуждать тебя со всех сторон. А тут ТАКОЙ повод! «Чудище лесное» влюбилось в прекрасного Принца! Вот это да-аа!!! Прямо по сценарию модного в этой деревне сериала «Красота и Уродство»!

Сколько пришлось пережить девице от всего этого — быть предметом насмешек всей деревни — опыт не из приятных… Да и тем более, когда в этом всём нет будущего…  Ведь не пара она Ему… Не пара…

Так прошло несколько месяцев. Листья опали, трава пожухла — осень подходила к концу. Косой дождь вперемежку с белыми мухами бил в окна, на улице грязь, дороги разбиты. Минорное состояние этого времени года накладывало отпечаток и на жителей деревни. Они старались поменьше выходить на улицу, разве что только  по-необходимости, а все больше сидеть дома возле весело и уютно потрескивающей горячей печи. С изменением времени года закончились и молодёжные гулянки под луной. Молодёжь теперь переместилась в деревенский клуб, где ночи напролёт гремела «музыка» очередной модной группы.

А девица наша всё дома сидела, читала, вязала, стирала, убирала. Да и кому охота, когда ты являешься предметом сплетен и насмешек, лишний раз показываться на- людях… Уже давно девица не пользовалась ни косметикой для придания своему лицу определённого вида, ни в парикмахерскую не ходила — просто пропала нужда выпендриться перед кем-то своим модно-вызывающим внешним видом. Не встречалась она уже давным-давно ни с Афонькой, ни с Васькой, ни с кем-то другим… По этой причине волосы её постепенно отрастали, и уже достигали её плеч, и их естественный рыжий, с золотым отливом, цвет, придавал её простому лицу какое-то даже очарование. Лишь «пёрышки» кончиков её некогда крашеных волос напоминали ей о недавнем прошлом.

Наступила зимушка-зима. Выпал обильный снег, одев собою деревья в грациозный наряд. Крепкий мороз сковал пруд ледяным панцирем. Природа уснула… На улице в такую погоду было немноголюдно. Лишь изредка можно было видеть, как по дороге ползут сани, груженные сеном, с запряжённой в них кобылой, из ноздрей которой вырывались две струи пара.  Да, ребятня, которой всякий мороз ни-по-чём, весело резвилась, катаясь с горок на санках, да и просто, без них, на местах, которые обычно называют «мягкими».

В один такой студёный день приключился такой случай. В доме у нашей девицы закончился хлеб. Ну и послали её родители в ближайший магазин, чтобы купила пару булок — а то не с чем было щи хлебать на обед. Собралась она, да и пошла. Снег похрустывал под её валенками, а мороз пощипывал её щёки, рисуя на них свой алый узор. Стараясь не думать ни о чём, ловя на себе косые взгляды шепчущихся бабок, которые  в это время года занимались пересудами в магазине с продавщицей, опустив голову,  она  направилась к выходу, неся в авоське купленные пару булок чёрного хлеба. Так же, потупив глаза в пол, она вышла на крыльцо. И тут, прямо на своём пути, она вдруг уткнулась взглядом в чьи-то ноги, вернее — в новые, белые дорогие валенки. Она быстро вскинула глаза вверх… и… обомлела! Перед ней в соболиной княжеской шапке, отделанной горностаем, стоял… Он. Кудри Его вьющихся волос выбивались из-под краёв шапки, ресницы и брови были белыми от инея, а щёки горели здоровым, молодецким румянцем. В тот самый момент, когда их глаза встретились, Он вдруг серьёзно, но в то же самое время с какой то ноткой нежности в Своём голосе, сказал невообразимое… Он сказал… Он сказал… Он сказал… «Будь… Моей… женой…»……………………………………………………………………

Её и без того широко раскрытые от неожиданной встречи глаза раскрылись ещё больше в мучительном изумлении.

«Нет… нет… нет… не говори так…», — голосом загнанного зверька выронила она, — «не говори тааак…», — захлёбываясь словами, застрявавшими у неё в горле, жалобно прошептала она… и пустилась бежать прочь. Её уже достаточно отросшие рыжые с золотым отливом волосы выбились из-под платка и развивались на ветру.  Она не поправляла их… Подскользнувшись, и едва устояв на ногах, она выронила авоську: черный хлеб на белом снегу. Она на коленях судорожно собрала буханки, засунула обратно в авоську, и помчалась дальше, задыхаясь и шепча: «не говори таак… не говори тааак… не говори таааак…»  А Он стоял на крыльце магазина и спокойно смотрел на её удаляющуюся фигуру, и Его глаза, наблюдая за ней, излучали какую-то теплоту…

Прибежав домой, она бросила авоську на стол, сорвала с себя сбившийся платок, скинула пальтишко, и, рухнув лицом в подушку в своей комнате, разрыдалась. Конвульсии её рыданий сотрясали её плечи, и казалось, что этому не будет конца.

«Как Он мог сказать такое…!?» — мучилась она, – «зачем Он так…?» — захлёбывалась она слезами, — «Что я Ему такого сделала, что Он так жестоко пошутил со мной?» Она не могла даже подумать о том, что в том, что Он произнёс не было даже намёка на иронию… И поэтому в её сознании эта Его фраза выглядела как… ну, по крайней мере, как неуместная шутка…

Какая всё-таки жизнь странная штука… Она преподносит нам сюрприз за сюрпризом, которые валят нас с ног своей неожиданностью, как если бы нам дали бейсбольной битой по голове. В определённый момент мы, вдруг осознаём, что вся наша жизнь переполнена парадоксами, которые, подобно крайне сложному ребусу, не могут быть поняты нашими ограниченными мозгами, вне зависимости от уровня нашего интеллекта. Однажды, каждый из нас внезапно обнаруживает, что жизнь НЕ такая, как нас пытались научить другие. И когда мы это обнаруживали, мы начинали свой собственный поиск своей собственной позиции в понимании жизни. Пытаясь создать фундамент своей собственной жизненной философии, дабы устоять при будущих ударах судьбы, мы закладывали в него кирпичи типа: «In Vino Veritas», а на поверку оказывалось, что Истина далеко не в вине, и ничего общего Она с ним никогда не имела… Так, идя по пути попытки познания смысла жизни, получая тычки, удары, подножки, оплеухи, плевки и тому подобные «прелести», мы подходим к точке понимания того, что «Жизнь прожить — не поле перейти!», и, вдруг понимаем, что по сути дела мы и не жили-то никогда, просто потому, что то, как мы жили — Жизнью и не назовёшь… И, возможно, некоторые из нас так и закончили бы свой путь под названием «существование», если бы не одно обстоятельство… ВЕСНА…

Весна… После того, как верба сбросила свои серёжки, и деревья стали нежно зелёного цвета от того, что почки на них проклюнулись, и появилась пробивающаяся сквозь них молодая листва, вся деревня начала готовиться к великому празднику. Праздник этот назывался «Избрание Невесты». Это был праздник, в котором должны были принять участие все молодые парни и девушки, достигшие определённого возраста. В этот праздник женихи и невесты должны были найти друг друга и заключить между собой брачный завет. На этом празднике жених, с букетом цветов, должен был подойти к своей избраннице и вручить ей этот букет. Если его избранница возьмёт из его рук букет цветов — значит, она принимает его предложение, и тем самым между ними заключается брачный завет. Но все девушки, участвующие в этом празднике как невесты, имели право отвергнуть потенциального жениха, не приняв букета с цветами, что означало, что брачный завет между ними заключён быть не может.

О-оо, это был праздник, к которому деревня да-а-авно готовилась. По всей деревне готовилось большое угощение, в каждом доме в плиту не успевали подбрасывать дров. Вся деревня буквально бурлила от возбуждения и ожидания самой кульминации предстоящего праздника. Хозяйки носились со своими плошками-      поварёшками; мужики подносили дрова к печи (не забывая опрокинуть стопочку-другую с забежавшим за чем-то соседом); ребятня носилась стайками от дома к дому, где они пытались подсмотреть в окошко за тем, как более молодые девицы наряжают невест.

Повсюду царила предпразничная суета. И в этот день как-то не хотелось думать о плохом и неприятном. В этот день люди забыли даже недавние трагедии, которые случились в деревне накануне. Забылось то, что третьего дня кто-то подпилил стропила большого дома, крыша рухнула и похоронила под собой всех тех, кто находился в тот момент в нём; что всего пару дней назад в пьяной потасовке группа парней поубивала друг друга; что вчера на реке перевернулась лодка, и все, кто был в ней, утонули, и что в деревне, вдруг, вспыхнула эпидемия неизвестной болезни, которая косила всех, кто ей заражался… Да и правда, что вспоминать об этом в ТАКОЙ день… «Будем пить и веселиться, и надеяться, что участь, постигшая тех несчастных, минует нас самих…» — люди в этой деревне были действительно мудрыми людьми…

Сам праздник должен был начаться во время вечерней зорьки, за час до захода солнца. В течение этого часа женихи и невесты должны были сделать свой выбор.

И вот время подошло. На большом лугу, празднично украшенном различными декорациями, воздушными шарами и разными подбадривающими молодых лозунгами, лицом друг к другу, выстроились две шеренги — женихи и невесты.     О-оо, что это была за молодёжь — любо-дорого посмотреть! Настоящие красавцы и красавицы! Особенно невесты… Они были одеты в багряницу и виссон, причёски от лучших парикмахеров, лица разукрашены всеми цветами радуги, золотые украшения с драгоценными камнями были вставлены во все части тела, куда их только можно было вставить… Никогда ещё, за всю свою историю, деревня не видела подобного великолепия. Толпа восторженно стенала от всего этого блеска…

Одним лишь белым пятном, портящим весь вид этого великолепного собрания, была… наша девица. Она была одета «до-неприличия» просто для такого события. На ней было льняное белое платье, доходящее ей до пят, причёски по общепринятому понятию у неё вообще не было, так как её длинные рыжие волосы были, хоть и аккуратно, но крайне старомодно, заплетены в одну большую косу, которая достигала ей до пояса, и в которую были вплетены семь белых подснежников. А макияж её весь состоял лишь в россыпи золотистых веснушек, обильно украшавших в это время года всё её лицо. На фоне своих сверстниц, блистающих всеми частями своего тела от макушки до пят, она была настоящей белой вороной. Бывшие подружки прикрывали свой рот руками, дабы не заржать во весь голос, гладя на это «недоразумение». «Ну, чудище лесное — и есть чудище лесное, чё с него возьмёшь…», — перешёптывались они, едва сдерживая свой смех.

А девица стояла, безучастная ко всей этой шумихе, хихиканьям и перешёптываниям за её спиной. Её отключённое состояние можно было бы сравнить с состоянием человека,  впавшего в тяжёлый дремотный сон, когда он хоть и слышит, что вокруг него происходит, но никак не реагирует на происходящее вокруг. Такое её состояние было результатом крайнего переутомления — она много пережила за последнее время, много испытала, много передумала тяжёлых дум, которые прямо-таки сводили её с ума. Она была страстно влюблена, как люди говорят — «влюбилась по-уши», но эта её любовь создавала такое множество вопросов, на которые она не могла найти ответа, и порождала такое смятение в душе её, что это состояние просто забирало у неё все жизненные силы. А здесь ещё этот праздник, на котором она сама не понимала, что здесь делала. Она не могла даже помыслить о том, что она могла соединить свою жизнь с кем-то другим, не с тем, кого она полюбила всем своим сердцем. И так, как она также понимала, что она Ему не пара — то, соответственно, её присутствие на этом празднике было в её восприятии каким-то недоразумением.

Но, час пробил — церемония началась!

Женихи с букетами цветов в своих руках, под торжественную музыку деревенского оркестра, направились по направлению к невестам. Толпа замерла…

И тут, на удивление всем, произошло нечто невероятное. Никто не ожидал такого поворота событий. Как сговорившись, несколько очень видных в этой деревне женихов, один за другим, начали подходить к… нашей девице. В начале к ней подошёл сын самого богатого в деревне купца. Он был одним из самых богатых наследников в этой деревне. И так как он прекрасно знал силу денег, и то, что в деревне покупается и продаётся всё, что пожелаешь, (если не за деньги — то за большие деньги), то, соответсвенно, исход ему был ясен — чтобы такому парню да отказали…, тем более эта… Но, что бы он не думал, и как бы не считал — к его великому удивлению на лице девицы, в момент,  когда он подошёл к ней и протянул букет, он прочитал крайнее равнодушие. Впервые он столкнулся с тем, что его, такого крутого парня, знатного и многими желанного, благодаря его состоянию, просто-напросто проигнорировали! И кто!!! Эта замухрышка?!? От испытанного им в этот момент негодования он покраснел, как варёный рак, и еле сдерживая то, что крутилось на его языке: «Да что ты о себе помышляешшшь!?!», он, едва скрывая свою злость, отошёл от неё. Но это не сбило его с толку — он быстро подошёл к Глашке, одной из первых модниц на деревне, на левом плече которой была вытатуирована лилия, и протянул ей букет. Глашка исподлобья пробежалась глазами по округе — не появился ли Тот Парень, (Он почему то не появился на начало праздника, Его не было видно среди женихов с самого начала, и поэтому многие задавались вопросом — что бы это могло значить?). Не найдя Его глазами, она испытала некоторый, весьма кратковременный, внутренний конфликт, и, подняв глаза и улыбнувшись подошедшему к ней знатному жениху резиновой помадной улыбкой — приняла букет из его руки. Толпа взвыла улюлюканьями, выказывая свой восторг. А Глашка думала про себя: «Какая я молодец, что так быстро среагировала. Теперь моя жизнь устроена. Выйти замуж за такого знатного человека — не каждой такая возможность выпадает. Конечно, если бы выскочить замуж за Того Парня — то это было бы ещё лучше, но Его нет на празднике, и неизвестно появится ли Он здесь вообще. Да и не говорит ли мудрость нашей пословицы, что: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе!» Так что поздравляю тебя дорогая!»

Первая пара нашла друг друга и, судя по всему, они были довольны самими собой и своим выбором.

Вслед за сыном купца к нашей девице подошёл сын батюшки деревенского прихода — не менее влиятельной фигуры в деревне. Уверенно, с чувством собственного достоинства, он подошёл к ней, (не сомневаясь, по-видимому, в том, как поведёт себя девица), и протянул ей букет. Толпа, открыв рты, наблюдала за этой сценой. Девица безучастным взглядом взглянула на очередного претендента. Он попытался вложить в её руки свой букет сам. Но… пальцы девицы не реагировали на прикосновение его букета. Попробовав ещё пару раз всучить ей букет, но не достигнув желаемого результата, он раздражённо отдёрнул свою руку с цветами, и, злобно ухмыльнувшись, удалился. Он подошёл к Дуське и протянул цветы. Она, изобразив на своём лице стыдливую скромность, приняла букет. (Ещё до того, как он подошёл к ней, она уже убедилась, что Того Парня по прежнему не было видно, и поэтому решила, что second best (второе лучшее) — хоть и «second», но всё же из понятия «best».) Толпа радостными восклицаниями приветствовали молодожёнов.

И тут, под всё увеличивающееся изумление толпы, к нашей девице подходит ни кто-нибудь, а сам сын председателя сельсовета. Его отец управлял порядком жизни в этой деревне, влиятельнейший человек, в руках которого была власть над людьми. Из всех других женихов этот был наиболее важным, почитаемым и уважаемым во всей деревне. С чувством своего превосходства над остальными сельчанами и походкой вразвалочку он подошёл к девице и с каким-то пренебрежением протянул ей букет. В толпе сельчан стояла такая тишина, что была слышна пролетавшая среди них муха. «Ну этому-то точно не откажет», — думала толпа, — «Не настолько же она дура…» Девица стояла не шелохнувшись. Жених недоумённо перетаптывался с ноги на ногу некоторое время, и попытался протянуть ей букет ещё раз. Никакой реакции… Помедлив ещё несколько мгновений, он нервно опустил руку с букетом, с презрением взглянул на неё, резко развернулся и пошёл прочь. Толпа обомлела, испустив глубокий вздох. Он быстро подошёл к расфуфыренной до-не-могу Маньке, и быстро протянул ей букет. Манька даже уже и не оглядывалась кругом, ища глазами Того Парня. От восторга, что её избрал сын самого влиятельного человека в деревне, у неё перехватило дыхание. «Вот это тебе подфартило…» — пролетела у неё в голове мысль, — «это ведь надо быть полной тупицей, чтобы не воспользоваться таким случаем! Я же не эта, «чудище лесное», которая неизвестно что о себе думает». Она буквально выдернула букет из его руки, и, сконфузившись от того,  что это слишком явно получилось, (что вызвало некоторое удивление у жениха), попыталась сгладить положение, сыграв перед ним роль падающей от счастья в обморок влюблённой девы. И так как она была талантливой актрисой, её игра была воспринята за чистую монету ко всеобщему ликованию толпы, и того, с кем она соединяла свою жизнь.

Время основной церемонии быстро подходило к концу — до захода солнца оставалось уже совсем немного. Все женихи уже нашли своих избранниц. На поле остались лишь наша девица. Да еще Грунька с Анфиской. Увидев, что женихов на них не хватило они, переглянувшись, вручили букеты друг другу, (они давно испытывали сильную симпатию друг к другу), и под всеобщие кивки одобрения, заключили брачный завет. «Главное, что они «любят» друг друга. А то, что у них такая сексуальная ориентация — это ничего. Главное, чтобы они были счастливы!» — рассуждали сельчане.

На девицу, теперь уже стоящую на поле в полном одиночестве, уже никто не обращал никакого внимания. Всё внимание сельчан было обращено на молодожёнов и, если быть до конца честным, в большей мере — на обильно накрытые всякой всячиной праздничные столы, расставленные прямо здесь же, на поле.

Во всю мощь музыкальных инструментов грянул деревенский оркестр. Но, то ли по причине того, что музыканты перепутали ноты, то ли по какой-то другой, они воодушевлённо заиграли не свадебный марш, а… совсем другой — неуместный при данных обстоятельствах… И очухались музыканты только после того, как ими была проиграна целая партия. Но, обнаружив свою ошибку, они быстро её исправили, заиграв то, что нужно было играть. Толпа же ничего не заметила, так как была уже хорошо «навеселе».

И вдруг, буквально за несколько минут до захода солнца, люди увидели движущуюся с западной стороны поля фигуру. Эта фигура двигалась со стороны солнца, и люди не могли рассмотреть, кто это был, так как уходящие лучи слепили их глаза, как бы они не пытались прикрывать их своими руками, чтобы видеть. Фигура быстро приближалась, направляясь прямо к одиноко стоящей на поле девице. И только, когда Он подошёл к девице, люди наконец узнали Его — Это был Он, Тот Парень…

Он был одет в белую льняную рубаху и ало-красную жилетку, на левой лицевой стороне которой золотой нитью был вышит фамильный герб с изображением орла, ягнёнка и льва. И в Его руке был маленький простой букетик цветов… — семь белых подснежников. Девица стояла, понурив голову. Казалось, что она едва стояла на ногах и вообще не была способна воспринимать реальность. Он подошёл к ней вплотную, взял её руки в Свои и нежно позвал: «Дорогая…»

Она медленно подняла голову и непонимающе посмотрела на Него. «Дорогая», — повторил Он. Она как бы начала пробуждаться от того тяжёлого сна, в котором всё это время пребывала. Через некоторое время Она как бы пришла в себя, и теперь уже различала Его улыбающееся Ей лицо. «Я пришёл, чтобы забрать Тебя в Свой дом», — Он протянул Ей свой букет подснежников, — «будь Моей Женой…»

«Но Я не…, но Я…» «Не девственница?» — продолжил Он Её мысль, — «Я знаю, что о Тебе говорят многие. Но Я хочу Тебе кое-что пояснить… То, что было у Тебя до Меня — не имеет значения. И по поводу девственности у Меня есть Своё собственное мнение, и оно отличается от того, что по этому поводу думают другие. И хотя Ты не знала этого раньше — теперь Ты можешь, и должна знать это — для Меня является справедливым следующее — бывают девственницы, которые не являются для Меня девственницами, и бывают недевственницы, которые являются для Меня самыми настоящими девственницами». «Как это может быть?», — прошептала Она. Для Неё это было непонятно. «Всё очень просто», — ответил Он Ей. «Дело в том, что девственницей в Моих глазах делает Тебя то, что Ты… ДЕВСТВЕННА В СВОЕЙ ЛЮБВИ КО МНЕ. Именно та любовь, которой Ты любишь Меня — делает Тебя самой настоящей девственницей. И Я ЗНАЮ, КАКОЙ ЛЮБОВЬЮ ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ… И зная, какой любовью Ты Меня любишь, Я говорю Тебе — Ты НЕПОРОЧНА. Это не иллюзия — это ИСТИНА…»

«О-о-о…», — простонала Она, и слёзы потекли из Её глаз. Её ноги подкосились и Она упала в Его объятия. «Так это правда…? Что Ты пришёл за Мной…? О-о-о…»

Он обнял Её за плечи, и нежно и бережно поддерживая Её, повёл в сторону уже почти зашедшего солнца. В некотором отдалении, на холме, стоял Его седовласый Отец. Они подошли к Нему и Отец, с любовью посмотрев на них, одобрительно покачал головой… И в этот самый момент солнце зашло за горизонт…

Больше люди их не видели… Никогда…

На этом нашей сказочке конец, а кто слушал — молодец!

2003

Лю-ю-блю Его, Лю-ю-блю Его,

Он прежде-е воз-лю-бил!

И на-а Голго-о-фе ис-ку-пил

Спа-а-се-е-нье мне…

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.